За несколько месяцев до школьного благотворительного бала в воздухе уже витало странное напряжение. Оно копилось исподволь, в разговорах на школьном крыльце, в многозначительных паузах на родительских собраниях, в слишком пристальных взглядах, которыми обменивались взрослые, забирая детей. Пять, казалось бы, обычных семей. Их дети сидели за одной партой, дружили или враждовали, готовили общие проекты. Но нити, связывавшие родителей, были куда темнее и запутаннее, чем просто общий классной журнал.
Семья Ивановых, новые деньги и показная благотворительность. Петровы, потомственная интеллигенция, хранящая в стенах своей старой квартиры какие-то давние тайны. Сидоровы, где отец — отставной военный с ледяным взглядом, а мать вздрагивала от каждого звонка. Семья Ковалевых, чей бизнес держался на шатком фундаменте долгов. И, наконец, одинокая мать-архивариус Елена Соколова, слишком часто задерживавшаяся после уроков, будто что-то искала в школьных записях.
Их миры соприкасались лишь на школьных мероприятиях, обмениваясь вежливыми улыбками и ничего не значащими фразами. Но под этой тонкой коркой светскости бушевало иное: старые обиды, финансовые махинации, украденные идеи, предательства, о которых знали только стены. Каждая семья что-то скрывала. Каждая боялась, что их секрет вот-вот всплывет наружу.
И когда на балу, среди блеска огней и звуков оркестра, в заброшенном кабинете музыки нашли тело, оказалось, что лицо жертвы обезображено до неузнаваемости. Ни документов, ни опознавательных знаков. Только дорогой смокинг, сшитый на заказ, и странный, полустертый символ, нарисованный мелом на полу рядом. И полиция, и все присутствующие внезапно с ужасом осознали: убитый мог быть кем угодно. Мужем? Женой? Кем-то из родителей, притворявшимся другим человеком? А главное — каждая из пяти семей, глядя на это неизвестное тело, увидела в нем угрозу или, наоборот, возможность. Потому что тайна, которая свела их всех здесь, теперь лежала бездыханной на паркете, и ключ к ней был навсегда утерян вместе с именем жертвы.